Главная страница сайтаГид по музеям мира и галереямМатериалы по искусствуНаша галерея искусcтваНовости культуры и искусстваПоиск по галерее искусстваВы можете с нами связатсяЛучшие ресурсы по искусствуАвторы которых мы рекомендуем
 

Давид и французский портрет конца XVIII- начала XIX века. Часть II.

Статьи об искусстве -> Французский портрет XIX века

      Дальнейшие поиски героического образа связаны с портретом убитого Мишеля Лепелетье де Сен-Фаржо. Этот портрет, написанный Давидом в 1793 году и преподнесенный в дар Конвенту, не дошел до нас. Он был уничтожен дочерью Лепелетье, купившей портрет у наследников Давида. Об исчезнувшей картине можно составить представление по описаниям современников, рисунку Девоша (Дижон, Музей изящных искусств) и гравюре Тардье (Париж, Национальная библиотека). Вот что пишет Э-Ж. Делеклюз, видевший портрет в мастерской Давида: «Персонаж изображен распростертым на ложе. Его голова окружена венком из лавра, на обнаженной груди зияет глубокая рана. Над трупом висит меч, напоминающий по форме саблю королевских гвардейцев... Этот меч находится как раз над грудью убитого, и его лезвие пронзает лист бумаги, на котором читаются слова: «Я голосую за смерть тирана». Внизу картины еще надпись: «Давид — Лепелетье» и дата смерти последнего — «20 января 1793 года» . Лепелетье де Сен-Фаржо, голосовавший за смерть Людовика XVI, был убит офицером королевской гвардии за день до казни короля. Введенные в композицию портрета меч и лист бумаги с надписью сразу же напоминали зрителю об этих событиях. На гравюре, верхняя часть которой оторвана, видно лишь острие меча. Нет в ней и лаврового венка на голове убитого. Рана зияет не на груди, а на боку.
      Из исторических документов известно, что перед погребением полуобнаженное тело Лепелетье было выставлено на Вандомской площади, и есть все основания предполагать, что Давид использовал в картине позу, в которой мертвый Лепелетье предстал перед согражданами. С другой стороны, расположение фигуры напоминает позу Гектора в картине «Андромаха, оплакивающая Гектора», написанной Давидом в 1783 году (Париж, Школа изящных искусств) и. Так же как и тело Лепелетье, тело Гектора приподнято на высоких подушках, и его правая рука, слегка согнутая в локте, спокойно лежит вдоль туловища. Сохраняя в целом в портрете ту же позу, Давид вносит в нее некоторые изменения: тело Гектора видно строго сбоку, чеканный профиль его лица вырисовывается на фоне темной драпировки; тело Лепелетье больше развернуто к первому плану, благодаря чему переход от верхней части туловища к нижней получается не таким резким. Это изменение связано, по всей вероятности, с тем, что Давид не хотел давать профильное изображение лица. В Национальной библиотеке Парижа хранится рисунок 1793 года, где художник изображает Лепелетье в профиль. Рисунок, исполнявшийся с живой натуры, точно передает некрасивое лицо Лепелетье, его огромный нос с горбинкой, покатый невысокий лоб, выступающие вперед губы, маленький подбородок. Портрет, писавшийся после убийства Лепелетье и увековечивающий для потомков память о нем, не должен был показывать уродливого человека. И Давид сумел найти такой ракурс, который помогает скрыть диспропорции в лице Лепелетье. Зритель видит голову героя откинутой назад и повернутой в три четверти. Благодаря. Этому скрадывается форма носа, лоб кажется более высоким. Лепелетье облагорожен, героизирован. Его конкретное портретное изображение переведено в план мемориальной картины.
Ж.-Л. Давид. Марат. 1793 год. Брюссель, Музей современного искусства      Давид не был создателем мемориального портрета, история которого уходит в глубокую древность. Со свойственной ему решительностью он обновил, видоизменил традицию. Сам объект его изображения — это и не рядовой человек, и не представитель светской или духовной элиты. Это — избранник народа, отдавший жизнь за идеи революции (введенная в композицию портрета надпись уточняет это обстоятельство). Давид создает произведение, не связанное территориально с местом погребения, его портретмемория носит гражданский характер и должен находиться там, где свершаются дела государства, в данном случае — в зале заседаний Конвента. Думается, что совершенно сознательно и в полном соответствии со своей эстетической системой Давид сближает живописную работу с пластикой, обращаясь к подчеркнуто объемной моделировке, отбрасывая детали интерьера, сводя к минимуму колористические эффекты.
       Завершением исканий в области героического мемориального портрета стал «Марат» (1793, Брюссель, Музей современного искусства). «Друг народа» был убит в канун национального праздника — 13 июля 1793 года. Подосланная жирондистами Шарлотта Корде проникла к Марату и заколола его кинжалом в ванне. Художник хорошо знал Марата, он встречал его в Якобинском клубе и в Конвенте, бывал у него дома и видел, в частности, ту обстановку, в которой совершилось убийство: чтобы облегчить свои страдания, больной экземой, Марат имел обыкновение писать и даже принимать посетителей сидя в ванне. Как только известие о террористическом акте дошло до Давида, он поспешил в дом Марата. Исполненный пером с натуры рисунок хранится в музее Версаля. На листе бумаги, которому придана форма восьмиугольника (четыре угл. Ж.-Л. Давид. Голова убитого Марата. 1793 год. Версаль, музейа отсечены прямыми линиями, и в каждом из них написано по одному слову: «Марату — другу —народа— Давид»), изображена обвязанная полотенцем, склоненная набок голова Марата. На лоб выбиваются пряди волос, веки сомкнуты не полностью, и из-под них чуть видны остановившиеся зрачки, страдальчески искривившийся рот слегка приоткрыт. Перед нами точная фиксация наступившей смерти. И все же в этом рисунке уже чувствуется стремление не просто запечатлеть черты модели, но как бы увидеть их сквозь призму будущего героического портрета. С помощью очень тщательной, мелкой перекрестной в тенях и параллельной на светлых участках штриховки передан объем головы. Чеканный контур отделяет ее от слегка затемненного фона. Эта завершенность рисунка дает основание предположить, что Давид дорабатывал его в мастерской. А может быть, он мог более длительно и внимательно работать над рисунком, видя перед собой неподвижную голову, чем делал. Это в других натурных набросках, например в портретной зарисовке Дантона или Марии-Антуанетты перед казнью. Как бы там ни было, рисунок следует считать вполне законченным самостоятельным произведением.
      На следующий день, 14 июля, Давид сообщает Конвенту о решении написать портрет Марата и через четыре месяца, 15 ноября 1793 года преподносит его Конвенту. Художник сопровождает передачу небольшой речью, выдержанной в торжественно-возвышенном стиле, в духе времени. Вот отрывок: «Народ обратился к моему искусству, желая вновь увидеть черты своего друга. Давид! Возьмись за свою кисть,— вскричал он,— отмсти за нашего друга, отмсти за Марата! Пусть его побежденные враги побледнеют, увидев вновь его изменившиеся черты! Заставь их завидовать участи того, кого они, не будучи в состоянии подкупить, имели низость приказать умертвить. Я услышал голос народа, я повиновался ему» . В этом отрывке хотелось бы обратить внимание на два момента, существенные для понимания замысла художника. Во-первых, Давид ощущает себя исполнителем народной воли, он слышит за собой голос возбужденной толпы, повелевающей ему писать м. Во-вторых, Давид трактует образ героя так, чтобы враги Марата позавидовали его достойной смерти, смерти на посту, в момент, когда он думал о благе людей.
      Как сообщает Э-Ж. Делеклюз, художник попросил у Конвента разрешения сначала выставить портрет Марата вместе с портретом Лепелетье у себя, открыв двери мастерской широкой публике. Разрешение было дано, и можно только пожалеть, что мы лишены возможности такого сравнения. «Марат» развивает композицию «Лепелетье», поднимает жанр исторического мемориального портрета на новую высоту. В выставленном напоказ полуобнаженном теле Лепелетье была нарочитость, а его лицо сознательно облагорожено. В «Марате» все достоверно, конкретно. Сохранены все приметы места действия: ванна, на которую положена доска, прикрытая ярко-зеленым пледом, деревянный обрубок, служивший Марату столом, на нем чернильница, перо, бумага, лежащий на полу окровавленный кинжал. «Но картина Давида,— пишет М. В. Алпатов,—построена на претворении бытовых предметов в атрибуты героя, на переоценке обычных вещей в возвышенном смысле». Ванна кажется подобием античного саркофага, кусок дерева, на котором видна лаконичная надпись «Марату Давид», сходен с мраморной стелой, простыни — с погребальными пеленами. Обнаженный торс Марата приобретает, по выражению М. В. Алпатова, «значение классической наготы идеальных людей». В отличие от портрета Лепелетье, здесь художник не прибегает к выигрышным ракурсам, чтобы облагородить черты лица Марата (достаточно сопоставить с картиной рисунок, а рисунок — с посмертной маской). В то же время Давид отбрасывает, как и при характеристике интерьера, случайное и привходящее, ибо он все время помнит, что его цель — сохранить для потомков нетленными черты «друга народа».
      Немалую роль в создании возвышенно-героического настроения играет трактовка тела, сильного и уверенно моделированного, размещение в пространстве всей фигуры. Голова Марата оказывается расположенной на линии, точно разделяющей картину по горизонтали на две равные части. Если опустить от этой воображаемой горизонтали вниз три перпендикуляра, начиная от упавшей руки, через край пледа и центр обрубка-стелы, то они окажутся на равном расстоянии друг от друга, и каждый из них будет акцентировать такие важные для раскрытия замысла детали, как падающая рука, зажатое в ней перо и надпись на стеле.
      Математически выверенная простая композиционная схема дает возможность однозначно и быстро «прочесть» картину, сближая ее по восприятию с агитационными формами искусства. Немаловажную роль в раскрытии замысла играет фон. Известно, что ванная комната в квартире Марата была оклеена обоями, а на стене висела карта Франции. Давид отбрасывает эти детали и дает нейтральный коричнево-серый фон, лишающий полотно бытовизма, помогающий выявить голову и пластику обнаженного тела. Белые простыни, зеленый плед и желтый обрубок окрашены локально и лишены цветовой модуляции. Все в трактовке образа убитого Марата в отличие от Лепелетье свидетельствует о его деятельности. В руке зажато письмо, и зритель может прочесть его содержание: « 13 июля 1793, Анна-Мари Корде гражданину Марату. Достаточно того, что я несчастлива, чтобы иметь право на вашу благожелательность». Это письмо убийцы. На деревянном обрубке лежит еще бумага. Строки, написанные рукою Марата: «Вы передадите эту пятифранковую ассигнацию матери пятерых детей, муж которой умер, защищая отечество». Ассигнация лежит тут же. Давида нимало не смущает введение в композицию этих текстов, ибо они вносят еще один штрих в характеристику Марата и не мешают главному — образно-пластическому решению. Нельзя не остановиться еще на жесте правой руки Марата. Она держит перо, подобно тому как левая — письмо. Давид по-своему трансформирует жест падающей вниз руки, встречавшейся в картинах ряда художников, в частности Караваджо, которым он увлекался, находясь в Италии. Рука мертвого Христа на картине Караваджо «Положение во гроб» как бы указывает на неотвратимое движение тела в сторону раскрытой могилы. У Давида рука Марата упирается в пол, а в ее пальцах застыло перо. Волею художника Марат навсегда останется яшть в памяти последующих поколений как человек действия, думающий о других.Ж.-Л. Давид. Портрет мадам Трюден (?) 1790—1791 гг. Париж, Лувр
      Давид достиг в «Марате» органического слияния высокой приподнятости, обобщенности, свойственных классицизму, и жизненной достоверности, правдивости реализма. Как писал Ш. Бодлер, «все детали историчны и реальны, как в романе Бальзака. И в то же время в картине нет ничего тривиального, низкого». «.. .Жестокая, как сама действительность, картина вместе с тем поднимается до идеала». Называя полотно поэмой, Бодлер говорит, что в ней одновременно есть что-то «нежное и хватающее за душу». Строгая и простая картина-поэма несет в себе огромный накал чувств, передающих взволнованность художника.
      Когда после смерти Давида в Париже состоялась распродажа его ателье, Делеклюз записал в своем «Дневнике», имея в виду портреты Лепелетье и Марата: «Давид всегда выделял эти два произведения, он считал их лучшими из всего, что он сделал...».
      «Клятва в зале для игры в мяч», связанные с ней портретные этюды, «Убитый Лепелетье» и «Марат» определяют магистральную линию творчества Давида в 1789—1794 годах. Эту линию можно назвать героической. Наряду с ней существует и вторая, представленная в основном женскими портретами, написанными в перпые годы революции: «Портрет маркизы д'Орвилье» (1790, Париж, Лувр), «Портрет графини де Сорси-Телюссон» (1790, Мюнхен, Баварская картинная галерея), «Портрет маркизы Пасторе» (1791 —1792, Чикаго, Художественный институт), «Портрет мадам Трюден (?)» (1790—1791, Париж, Лувр).
      Ж.-Л. Давид. Портрет маркизы Пасторе. 1791—1792 гг. Чикаго, Художественный институтОбразные решения, стилистика этих портретов очень разнообразны. «Портрет маркизы Пасторе» и по мотиву (женщина изображена у колыбели сына), и по трактовке образа больше связан с традициями сентиментализма, лишенного, правда, всякого налета умиленности. В «Портрете графини де Сорси-Телюссон» уже видны холодность и сдержанность ампирного портрета. Подкупающе простой, искренний «Портрет маркизы д'Орвилье», лишенный какого-либо налета сословной детерминированности, и в еще большей степени «Портрет мадам Трюден (?)» с его нервной эмоциональностью, психологизмом говорят об обостренном индивидуализме восприятия личности художником, намечая пути, по которым пойдет развитие портретной живописи XIX века. В то же время в каждом из этих портретов, за исключением, быть может, «Портрета графини де Сорси-Телюссон», чувствуется гораздо большая гибкость интерпретации натуры, чем в героических портретах. Не ставящий перед собой задачу придать портрету характер исторического полотна, Давид чувствует себя свободнее.
      Меняются и характер рисунка, и колорит. Рисунок становится легче, подвижнее, в нем нет подчеркнутой скульптурности трактовки формы. Колорит женских портретов тоньше и мягче колористики «Марата». Жемчужно-серый фон в «Портрете маркизы д'Орвилье» великолепно согласуется с ее пепельными волосами, серо-черными платьем и шарфом; тона серо-голубого бархата и светлого дерева кресла приглушены; только красные пояс и ленточка в волосах оживляют сдержанный колорит портрета. Серые тона в «Портрете мадам Трюден (?)» звучат иначе. Они темнее, переходят в серо-коричневые и согласуются уже не с красным, а с холодным тоном голубого пояса и белой косынкой. Пышная копна каштановых волос оттеняет субтильность фигуры, бледное, худенькое лицо с огромными глазами, окруженными серо-голубыми тенями. Примечателен в Этом портрете фон: красновато-коричневые мазки, между которыми просвечивает грунт, покрывают поверхность неровным вибрирующим слоем. «Создание фона,— писал Дидро,— искусство, особенно же для портретиста. Закон' достаточно общий, требует, чтобы фон не имел в себе ни одного оттенка, который мог бы заглушить оттенки главного или отвлечь от них внимание зрителя» . Давид следует этому закону. Однако фон у него не нейтрален, он создает вокруг фигуры тревожную, Зыбкую атмосферу, эмоционально взаимодействует с ней. «Портрет мадам Трюден (?)» принадлежит к числу самых одухотворенных портретов Давида. Строгий якобинец от искусства становится поэтом, способным почувствовать и передать печальный облик молодой женщины.
      Ж.-Л. Давид. Автопортрет. 1794 год. Париж, ЛуврТермидорианский переворот внес существенные изменения в судьбу Давида. Первый художник революционной Франции, друг Робеспьера оказался отброшенным на положение парии, чудом сохранив жизнь. Тюрьмы и домашний арест — таковы внешние стороны биографии Давида в 1794—1795 годах. Что касается внутреннего состояния, то в Давиде шла напряженная борьба — раздумья о прошлом чередовались с приступами отчаяния и неуверенности в сегодняшнем дне, им на смену приходили поиски своего места в весьма неопределенно вырисовывающемся будущем. Обо всем этом поведал «Автопортрет» (1794, Париж, Лувр). Он был написан в конце августа — начале сентября 1794 года, во время первого тюремного заключения.
Как никогда раньше художник передает в нем сложность переживаний. В глазах смятение и тревога. Небрежность прически, костюма, напряженность посадки фигуры говорят о борьбе, которую ведет Давид с самим собой: растерянности, пренебрежению к окружающему он хочет противопоставить волевое усилие, осознанное желание одержать верх над отчаянием. Давид изобразил себя с атрибутами живописца, но он забыл, что в руках у него палитра и кисть, ушел в себя, отдавшись своим переживаниям. Такой внутренней сложности в передаче характера, душевного состояния человека художник еще никогда не добивался.
      Знаменателен портрет и в живописном отношении. Как и в «Портрете мадам Трюден (?)», поверхность холста лишена гладкости, единообразия. Только широта живописи на этот раз проявляется не в трактовке фона (он ровный, серый), а в написании одежды, особенно малиновых отворотов накидки, и волос. Разнообразные по форме мазки, между которыми и через которые просвечивает грунт, вносят в самую поверхность холста ощущение тревоги и беспокойства. Лицо написано более тщательно, но и здесь видно движение кисти, кладущей серые тени на виски, около глаз, на подбородок. Эти тени почти поглощают румянец, и лицо кажется бледным, с легким землистым оттенком. «Автопортрет» Давида — это портрет-исповедь, говорящий о приближении романтической эпохи.
Ж.-Л. Давид. Портрет Жанбона де Сент-Андре. 1795 год.  Чикаго, Художественный институтТворчество Давида-портретиста первых послереволюционных лет, как, впрочем, и его творчество в годы революции, ставит перед исследователями многочисленные загадки. Не вызывает сомнения, что многие портреты Давида, в частности графические, до нас не дошли. Упоминания о них содержатся в некоторых изданиях. Так, - Шезно пишет о серии очень похожих портретов ведущих деятелей революционных лет, а Л. Отокер упоминает об автопортретном рисунке, подаренном Давидом Робеспьеру. И во время тюремного заключения Давид продолжал рисовать, о чем свидетельствует хотя бы исполненный пером и лависом профильный портрет бывшего члена Комитета общественного спасения Жанбона де Сент-Андре (1795, Чикаго, Художественный институт). Еще одна портретная зарисовка такого же рода находится в отделе рисунков Лувра. Где остальные? Много ли их было? Существовали ли живописные портреты кроме тех, что известны ныне? Поставленные вопросы остаются по сей день без ответа. Причем в последние десятилетия целый ряд портретов революционных и первых послереволюционных лет, числившихся за Давидом, был переатрибутирован.Ф. Жерар. Портрет художника Изабе с дочерью. 1795 год. Париж, Лувр
      Ни одно произведение, приписываемое ранее Давиду и ныне отторгаемое от него, не вызывало таких продолжительных споров, как «Зеленщица» из лионского Художественного музея. Дело в том, что, отвергнув авторство Давида, исследователи не могут убедительно доказать принадлежность картины кому-либо из его современников.
      Оставляя открытым вопрос о том, кто написал «Зеленщицу», попробуем связать картину с исторической ситуацией, сложившейся в 1795 году. С одной стороны, последовавшие за термидорианским переворотом месяцы были временем усиленного наступления реакции; с другой стороны, народная энергия, разбуженная революцией, не была еще сломлена, о чем свидетельствовали и выступление Гракха Бабефа, и жерминальское и прериальское восстания 1795 года. В этой ситуации вполне могла быть написана «Зеленщица», свидетельствующая о том, что ее автор чутко реагировал на биение общественного пульса. В этой простой женщине в скромном коричневом платье и синем переднике, с широкоскулым суровым лицом и спокойно сложенными на груди руками воплощены сила и энергия народа. Такие женщины шли на Версаль 5 октября 1789 года и участвовали в народных восстаниях.
      Проблема атрибуции произведений Давида неразрывно связана с изучением творчества его учеников — вопросом, недостаточно разработанным в искусствоведении. Если деятельность крупных художников, прошедших через ателье Давида,— таких, как Жерар, Гро, Жироде,— изучена все же в достаточной степени, то мастера менее значительные, которых мы позволим себе назвать мастерами «второго круга», лишь сравнительно недавно стали привлекать к себе внимание. Об их творчестве и сейчас мы имеем слабое представление, что затрудняет решение многих вопросов, связанных как с самим Давидом, так и с его окружением.
В то время, когда репутация Давида в глазах респектабельного буржуазного общества была сильно подорвана его участием в революции и приверженностью Робеспьеру, его старшие ученики начали завоевывать признание. Воспитанные в традициях классицизма, они, как и их учитель, считали главным жанром историческую картину и добивались успеха прежде всего на поприще исторических живописцев. Это обстоятельство не мешало им, однако, уделять серьезное внимание портрету.

 

По материалам книги "Французский портрет"

21.01.2007

Комментарии

Добавить комментарий

ФИО: 
E-mail: 
Тема: 
Комментарий: 

Статьи об искусстве

Живопись 1920-1930 годовНаши авторы об искусствеРаннееРусский натюрморт конца XIX - начала XX векаСреднееФранцузский портрет XIX века

12.08.2006 15:14:14
БЮСТ ВИТЕЛЛИН. I в. н. э. Париж Лувр

Прошло пятьсот лет с тех пор, как Поликлет отлил из бронзы своего «Дорифора». Давно со­шли с исторической сцены эллинские города-го­сударства с их демократическим устройством. Греция наряду с другими землями, лежащими по берегам Средиземного моря, подпала под власть Римского государства, превратившегося в огромную империю...

18.08.2006 20:20:58
БЛАГОВЕЩЕНИЕ. РЕЛЬЕФ. Ок. 1435. Флоренция. Церковь Санта-Кроче Донателло 11386—14661.

Леон Баттиста Альберти, один из самых разно­сторонних и ярких людей эпохи Возрождения, по­святил написанный им трактат «Три книги о жи­вописи» своему старшему другу архитектору Фи-липпо Брунеллески, основоположнику стиля Ре­нессанс в зодчестве. В посвящении он писал: «Я часто дивился, да и сокрушался, видя, как столь отменные и божественные искусства и науки, ко­торые... изобиловали у доблестнейших древних наших предков...

Архив "Статьи об искусстве"

  • Искусство, живопись, картины художников - фонд искусства и культуры

    Наша галерея искусства

    • Государственная Третьяковская Галерея

      Государственная Третьяковская ГалереяГосударственная Третьяковская галерея — крупнейший музей русского и советского изобразительного искусства, имеющий всемирную известность. Это один из главнейших центров русской художественной демократической культуры, школа реалистических традиций советского искусства. Тихий Лаврушинский переулок, расположенный в Замоскворечье…

    • Западноевропейская и Американская живопись из музеев США

      Западноевропейская и Американская живопись из музеев СШАНа этот раз нам предоставлена возможность ознакомиться с избранными произведениями из коллекций пяти художественных музеев Соединенных Штатов Америки. Инициатором выставки выступает доктор Арманд Хаммер, прилагающий немало усилий к развитию культурных обменов между США и различными странами мира.

       

    • Русский натюрморт конца XIX - начала XX века и его судьба

      Русский натюрморт конца XIX — начала XX века Как определенный вид или жанр живописи натюрморт знает в истории искусства свои расцветы. Широко известен, например, голландский натюрморт XVII столетия. Не менее ярким для этого жанра был в европейской живописи период конца прош­лого и начала нынешнего века. В истории русского искусства натюрморт появляется в XVIII веке.

       

    20.08.2006 14:50:01
    И.И.Левитан. Лесные фиалки и незабудки.
    20.08.2006 14:56:55
    В. Д. Поленов. Больная.

    Архив "Наша галерея искусства"

  •  
     

    Музеи мира и художественные центры

    31.08.2006 14:46:54
    Национальный Музей Австралии
    01.09.2006 16:54:25
    Лувр

    Архив "Музеи мира и художественные центры"

    Рекомендую: Современная танцевальная школа в Новосибирске тренирует тело на занятиях.
  • строительство бани из газоблока и минусы.
  • Copyright © 2006 Olga Smirnova