Главная страница сайтаГид по музеям мира и галереямМатериалы по искусствуНаша галерея искусcтваНовости культуры и искусстваПоиск по галерее искусстваВы можете с нами связатсяЛучшие ресурсы по искусствуАвторы которых мы рекомендуем
 

Давид и французский портрет конца XVIII- начала XIX века. Часть I.

Статьи об искусстве -> Французский портрет XIX века

      Новый этап в истории французского искусства — искусство XIX века — открывается не точной датой (1800 год), обозначающей начало столетия, а 1789—1794 годами, временем Великой французской революции. Французская культура XIX века, особенно в начальный период, характеризуется глубочайшим проникновением связанных с революцией идей в сознание интеллигенции. Иначе и не могло быть. Привычные устои были потрясены сверху донизу, менялись общественная психология, представление об идеалах, весь культурный климат, в котором вращались художники. Последовавшая за поражением революции быстрая смена режимов — термидорианский Конвент, Директория, Консульство и, наконец, Империя — не могла не вызвать новых представлений о сущности исторического процесса. С особой остротой, как никогда раньше, стоял перед участниками и свидетелями бурных перемен вопрос о месте каждого в общем движении, о соотношении с этим движением отдельной личности. Ведь буквально на глазах находившиеся в безвестности люди становились национальными героями, кумирами масс. А те, чей престиж покоился на освященных столетиями сословных привилегиях, молниеносно исчезали в водовороте событий. Понимание индивидуальности на рубеже веков колебалось почти так же, как колебалась стрелка политического барометра.
      Еще за несколько десятилетий до начала революции французское искусство начало испытывать сильное влияние античного наследия. Вышедший в 1763 году труд И. И. Винкельмана «История искусства древности» был настольной книгой молодых французских художников, как, впрочем, и всей художественной молодежи Европы. Проводившиеся во второй половине XVIII века в Италии сенсационные для своего времени раскопки открывали перед изумленными взорами стекавшихся со всех концов Европы паломников от искусства все новые шедевры античной культуры. Л. Лабилъ-Гийар. Портрет Робеспьера.1791 год.Частное собрание
      Памятники древности, эстетические трактаты формировали новое представление об идеале, о героической личности. Причем в среде тяготевшей к Италии европейской художественной молодежи, казалось бы очень единой в своих устремлениях, вполне отчетливо выявлялись национально-специфические черты, во всяком случае в искусстве наиболее значительных художников или тех, кому еще предстояло стать таковыми. Например, приехавший в 1770-е годы в Италию Давид, обращаясь к античности, тяготел к древнеримской истории и искусству. Запечатленные на его полотнах древние герои — Велизарий, Гораций, Сократ, Брут — должны были воспитывать современников своим примером, возбуждать в них любовь к отечеству. Человек — в данный период античный герой — мужествен, смел, способен на подвиг, презирает смерть. В такой интерпретации образа звучали присущие именно предреволюционной Франции идеи и устремления. В дальнейшем, уже в революционные годы, Давид перенесет это понимание человеческой личности на конкретную почву современной ему Франции.
      Общее или, лучше сказать, доминирующее представление о человеке, характерное для предреволюционных и революционных лет, очень важно для понимания проблемы портрета, ибо художник, портретируя конкретную личность, неизбежно исходил из общего представления о человеке, как бы прикладывал общую мерку к индивидуальности.
      Наиболее яркой страницей в истории французского портрета конца XVIII — начала XIX века были революционные годы и первое послереволюционное десятилетие, когда еще жили порожденные революцией идеи и само демократическое движение не было задушено авторитарным режимом. Интерес к портрету был очень велик, в чем, несомненно,«отразилось гордое самосознание победившего класса, уверенного в своей высокой общечеловеческой миссии». В Салоне 1794 года, например, было выставлено двести портретов. Рассматривая исполненные в годы революции портреты, нельзЖ. Боя. Портрет Мирабо. 1789—1790 годы.Экс, музей Гранея не отметить резкого изменения объектов изображения. На первый план выдвигаются портреты деятелей революции, людей действия, политиков, всех тех, кто заслужил благодарность отечества. Столь важное для портретистов предшествующих лет выявление сословной принадлежности человека представляется на какое-то время несущественным — запечатленным на портрете мог в этот период оказаться любой гражданин, ставший участником великого деяния, совершавшегося на глазах.
      Если бурный ход исторических событий решительно менял круг портретируемых, то далеко не все художники оказались в состоянии пересмотреть в соответствии с духом времени свой творческий метод. Это и понятно. Многие из них, как, например, Антуан Вестье (1740—1824) или Аделаида Лабиль-Гийар (1749—1803), были к началу революции уже достаточно сложившимися мастерами, специализировавшимися к тому же на написании портретов членов королевской семьи и придворных. Не будучи наделены от природы ярким талантом, они не смогли обновить свое художественное видение. В этом нетрудно убедиться, обратившись к «Портрету Латюда» (1789, Париж, музей Карнавале) Вестье и «Портрету Робеспьера» (1791, частное собрание) Лабиль-Гийар. Ничто в облике бывшего узника Бастилии Латюда, проведшего в тюрьме тридцать пять лет, не говорит о пережитых страданиях. Лицо спокойно и благообразно, жест руки, указывающей на тюремные башни, эффектен; композиция в целом напоминает парадные портреты XVII—XVIII веков.
      Из источников известно, что Лабиль-Гийар искренне приняла революцию и изъявила желание создать галерею портретов членов Национального собрания. Но художница не смогла почувствовать в деятелях революции новых героев и ограничилась чисто внешней характеристикой. Так, в любезном молодом человеке с играющей на устах легкой улыбкой трудно узнать Робеспьера.
      Гораздо отчетливее черты нового чувствуются в произведениях Жозефа Боза (1745—1825) и Жана-Луи Ланевилля (1748—1826). Это новое проявляется в тяготении к строгой лаконичной композиции, к монументальности, сочетающимся с правдивой, чуждой идеализации передачей черт лица. В «Портрете Мирабо» (1789—1790, Экс, музей Гране) Боз находится еще на полпути к подобного рода решениям. Так, он обыгрывает силуэт фигуры (Мирабо облачен в черный костюм, черные чулки и черные туфли), находит величественный и спокойный жест руки. Он отнюдь не приукрашивает лицо оратора, отмечая и дряблую, покрытую следами оспы кожу, и широкий приплюснутый нос, и «рыбьи» глаза навыкате. В то же время фон портрета многословен и напоминает фоны парадных портретов предшествующих десятилетий. Только на смену барочным драпировкам, балюстрадам, дорогой, обитой бархатом и украшенной позолотой мебели приходят строгие колонны, статуи Свободы, Франции и барельеф с изображениями Афины и Истины. В так называемом «Портрете Барнава» (1791, Париж, музей Карнавале) и особенно в «Портрете Марата» (1793, Париж, музей Карнавале) Боз находит уже более скромные композиционные решения. В лицах изображенных он ищет значительность, убежденность, пафос.
      Ж. Л. Ланевилль. Портрет Барера.1792 год. Бремен, КунстхаллеЧто касается «Портрета Барера» (1792, Бремен, Кунстхалле) Ланевилля, то его можно назвать типичнейшим произведением революционных лет. Тулузский адвокат, депутат Генеральных штатов, ставший затем членом Конвента, представлен стоящим на трибуне. В картину не вводятся никакие аксессуары, детали интерьера. Внимание зрителя привлекается лишь к рукописному тексту, лежащему на барьере — на него опирается правая рука оратора. Это речь Барера в Конвенте, в которой он признавал короля виновным перед французским народом и требовал смертной казни Людовику XVI. Адвокат как будто только что закончил выступление и смотрит в зал (на зрителя). Вместе с тем в лице и фигуре Барера не чувствуется живости, нет ощущения мгновенности действия: фигура вписывается в вытянутый по вертикали устойчивый треугольник, поза спокойна, четкий контурный рисунок отделяет фигуру от нейтрального фона. Никакие сомнения и тревоги не отражаются на лице — оратор уверен и своей правоте, в том, что он служит Истине.
      Новое понимание личности проникает и в автопортрет. Художники предшествующего столетия представали перед публикой то в виде добродушного, открытого людям собеседника (М. Латур), то в сугубо будничном обличье за привычным занятием (Ж.-Б. Шарден, Ж.-О. Фрагонар), то выглядели людьми светскими, утонченными (Э. Виже-Лебрен). Теперь художник, как и другие просвещенные французы, ощущает себя гражданином, человеком простым и в то же время значительным. Таков Мартен Дроллинг (1752—1817) на «Автопортрете» (1791, Орлеан, Музей изящных искусств) — обстоятельство тем более примечательное, что в предреволюционные годы гражданственность была совершенно несвойственна Дроллингу. Устремленный на зрителя взгляд художника спокоен, в лице — чувство собственного достоинства, уверенность. Хотя за Дроллингом изображены колонна и пейзаж, они трактованы настолько суммарно, что весь фон воспринимается как плоский задник, рельефно выявляющий полуфигуру.
      В целом портретам революционных лет свойственны строгость, лаконизм, сочетающиеся с приподнятостью, не лишенной подчас театральности. Поиски возвышенного, сдержанный пафос, склонность к декламации являются характерными приметами стиля эпохи, глубоко проникают в сознание французов, желающих уподобиться древним римлянам. Сейчас эти черты кажутся несколько искусственными. Для современников же подобное было вполне естественным — они хотели простое сделать героическим, для чего приподнимали его, очищая от всего случайного.
     М. Дроллинг. Автопортрет. 1791 год.Орлеан, Музей изящных искусств Широчайшее распространение в годы революции получили гравированные портреты, популяризировавшие образы новых героев. Нередко при их создании художники пользовались недавно изобретенным аппаратом Кретьена, так называемым физионотрасом. С помощью объектива и набора параллельно расположенных линеек прибор позволял точно воссоздавать на плоскости профиль. Один из современников следующим образом охарактеризовал процесс создания таких портретов: «Г-н Кеннедей, живописец и миниатюрист, при помощи физионотраса... делает портреты, обладающие таким сходством с оригиналом, какого с трудом может достигнуть даже самый искусный рисовальщик. Ему достаточно от четырех до пяти минут, чтобы при помощи этого механизма запечатлеть модель, и портреты, выходящие из рук Этого мастера, могут быть сопоставлены лишь со слепками с натуры. Он уменьшает затем эти портреты. .. и гравирует их».
      Революционная графика породила и еще один тин портрета — портрет-карикатуру, портрет-шарж. В этой области трудно назвать какие-либо значительные имена. Чаще всего такие портреты оставались безымянными. Иногда потому, что их авторы, выступавшие с разоблачением известных лиц, опасались за свою судьбу, а чаще всего потому, что они не были профессионалами и не придавали своим произведениям — «народным картинкам» — художественного значения. Раскрашенный от руки офорт, снабженный подписью, подчас именем или инициалами изображенного лица, имел самое широкое хождение в массах, без труда узнававших «героев» таких портретов: короля, королеву, руководителей контрреволюционных армий, различных политических деятелей. Упомянутые живописные портреты, не говоря уже о графике, не могут быть отнесены к вершинам искусства революционной эпохи. Как и в предреволюционные годы, этими вершинами были скульптурные бюсты Гудона и портреты Давида.
      Ж.-Л. Гудон. Портрет Байи.1791 год. Альтенбург, музей Линденау Жан-Антуан Гудон (1741—1828) был прирожденным портретистом, и никто из французских скульпторов, его современников, не отличался такой страстной приверженностью портрету. В найденной после смерти Гудона рукописи можно было прочесть: «Одним из прекраснейших свойств столь трудного искусства ваяния является возможность сохранить во всей подлинности черты и сделать почти нетленными образы людей, которые создали славу и благоденствие своей родины». В Этих словах выражен гражданский пафос, пронизывающий искусство Гудона, его стремление служить отечеству и прославлять достойнейших сынов родины. В 1770—1780-е годы скульптор создал уже целую галерею портретов выдающихся ученых, политиков, философов, музыкантов, как французских, так и иностранных. Молодые и старые, темпераментные и сдержанные, глядящие на мир открыто и просто или саркастически-насмешливо, герои Гудона одинаково исполнены активности, способности к действию, проникнуты чувством личной ответственности перед людьми. Эти черты получают дальнейшее развитие в портретах революционных лет.
      Экспозиция произведений Гудона в Салоне 1791 года — первом послереволюционном Салоне, открытом для всех художников,— была необычайно показательной. Скульптор выставил одиннадцать бюстов, выполненных в мраморе, бронзе, терракоте, гипсе. Некоторые из них (например, портреты Лафайета, Вольтера, Франклина) представляли собой варианты и повторения созданных ранее работ. Показывая их публике, Гудон подчеркивал всю значимость свершений изображенных им людей в деле подготовки революции. Одновременно он демонстрировал преемственную связь новых произведений с исполненными ранее.
      Среди портретов деятелей революции выделялись бюсты Мирабо (1791, Париж, Лувр) и Байи (1791, Альтенбург, музей Линденау). Скульптор имел обыкновение использовать при создании портрета посмертную маску, если речь шла о недавно скончавшемся человеке. Так поступил он при работе над бюстом Мирабо. Но как преобразил ваятель застывшие черты! Какой жизненной силой, умом, темпераментом, волей наградил он своего героя! И как сумел он сочетать с этой неординарностью, приподнятостью почти разоблачающую характеристику, говорящую о самоуверенном, высокомерном, пресыщенном человеке. Трудно сказать о бюсте Мирабо лучше Родена: «Вызывающий вид парика в беспорядке, небрежно расстегнутая одежда говорят о революционной буре. Деклассированный аристократ узнается по высокомерному виду, надменному лбу, которые контрастируют с плебейской тяжестью щек, тронутых оспой, и вдавленной в плечи шеей... Глаза не смотрят ни на кого, витают над большим собранием. Гудон совершает чудо, вызывая с помощью одной головы представление о целой толпе. ..».
      Ж.-Л. Гудон. Портрет Байи.1791 год. Альтенбург, музей Линденау Портрет Байи производит иное впечатление. Байи сдержан, сух и расчетлив. В чертах лица читаются усталость и спокойствие. В то же время, как и Мирабо, Байи у Гудона лишен ординарности. Ученый-астроном, ставший мэром Парижа, ощущает все бремя возложенной на него ответственности. Он чувствует себя уже не частным лицом, а государственным мужем.
      В том же Салоне 1791 года Гудон показал еще один портрет, который воспринимался несколько неожиданно рядом с портретами знаменитых сограждан. Это гипсовый бюст дочери Сабины (Париж, Лувр; повторение — в мраморе, Сан-Марино, Художественная галерея Хантингтон), своей искренностью и непосредственностью разряжающий суровую, напряженную атмосферу, создаваемую мужскими портретами. Подобно тому как бюсты Мирабо и Байи продолжали линию предреволюционного творчества Гудона, представленную скульптурными портретами Дидро, Руссо, Вольтера, Бюффона, маленькая Сабина была «родной сестрой» детей Броньяр, запечатленных Гудоном еще в 1770-е годы. Революционное время не оборвало замечательный детский цикл Гудона, умевшего, как никто, передать все очарование детства, все своеобразие стремительного и радостного постижения жизни ребенком.
      Ж.-A. Гудон. Портрет Сабины. Около 1791 год. Фрагмент. Сан-Марино, Художественная галерея ХантингтонСущность метода Гудона-портретиста может быть сведена к двум основным принципам: верность натуре и простота выражения. Тщательное, даже педантичное изучение всех физиономических особенностей было для Гудона непременным условием творчества. Никаких фантазий, домыслов; только то, что дано самой природой. Но если у других скульпторов кропотливое штудирование натуры приводило к бездушной регистрации видимого, то Гудон обладал счастливой способностью ощутить динамику живого лица, почувствовать тончайшую связь всех его черт и черточек, зафиксировать его изменчивое выражение, угадать скрытую от обычного взгляда внутреннюю жизнь. При этом скульптор был очень бережлив в используемых средствах. Композиционные завершения его бюстов тяготеют к геометрически четким формам: прямоугольнику, овалу. Если Гудон «одевает» персонажей в современные одежды, то характеризует костюм лаконично, не увлекаясь передачей его особенностей. Нередко Гудон оставляет шею и грудь открытыми или ограничивается античной драпировкой. Мастерски передает скульптор взгляд человека, его направленность, своеобразие. В «Портрете Сабины», например, он делает вокруг зрачка углубление, над которым нависают два разной формы и размера кусочка гипса. Глаза кажутся живыми, блестящими, а взгляд — лукаво-насмешливым.
      Если портреты Гудона 1789—1794 годов стояли на таком же высоком уровне, что и его работы предреволюционных лет, то Жак-Луи Давид (1748—1825) сделал следующий решительный шаг в своей карьере и исторического живописца, и портретиста. Причина этого в особенностях таланта Давида, уже в 1780-е годы продемонстрировавшего поразительную способность ясно ощущать идейно-художественные веяния времени. Когда же мечтания, прогнозы и надежды стали приобретать конкретные политические формы, Давид с головой окунулся в живую историю: в феврале 1790 года он был избран членом Якобинского клуба, в январе 1792-го — Национального Конвента, где примыкал к группе Робеспьера, в сентябре 1793 года Давид стал членом Комитета общественной безопасности. Художник выступал как активный борец за прогрессивные реформы, охватывающие все сферы художественной жизни: образование, музейное дело, организацию выставок, народных празднеств и так далее.
      Ж.-Л. Давид. Портрет Байи. 1791 год. Париж, ЛуврАктивная жизненная позиция не замедлила сказаться в произведениях художника. Давид — исторический живописец отказывается от античных сюжетов, вдохновлявших в предреволюционные годы его музу («Клятва Горациев», 1785, Париж, Лувр; «Смерть Сократа», 1787, Нью-Йорк, музей Метрополитен; «Брут», 1789, Париж, Лувр), и всецело связывает свое творчество с современностью. Портрет становится для него ведущим жанром. Через него художник приходит к переосмыслению исторической картины, действующими лицами которой являются участники революции.
      Этапным произведением на этом пути стала историческая сцена «Клятва в зале для игры в мяч» (1791, Париж, Лувр), оставшаяся, правда, незаконченной. Одно из открывающих революцию событий, когда депутаты третьего сословия, объявившие себя Национальным собранием и отказавшиеся подчиняться приказам короля, поклялись довести борьбу до конца, легло в основу произведения. В музее Версаля находятся подготовительные эскизы и рисунки к этой картине. На одном из них можно увидеть обнаженные фигуры в исполненных театральности позах. Лица намечены бегло, и только головам четырех находящихся справа фигур приданы вполне индивидуальные черты, не лишенные, правда, идеализации (это особенно заметно в повернутом в профиль лице Мирабо). В связи с работой над композицией Давид написал несколько отдельных портретов маслом. Вряд ли стоит рассматривать каждый портрет, ибо все они создавались с учетом того места, которое будут занимать в картине, все они были подчинены заранее заданной цели — созданию образов представителей народа, объединенных общностью интересов. Индивидуальность растворялась в массе, в толпе.
      Наиболее значительным среди портретов, связанных с «Клятвой в зале для игры в мяч», является «Портрет Байи» (1791, Париж, Лувр). Портрет не завершен: вокруг головы виден чистый загрунтованный холст, костюм едва намечен, но лицо с прямо направленным на зрителя взглядом карих глаз, прямой линией рта живо, индивидуально, исполнено энергии, воли.
По материалам книги "Французский портрет"

14.01.2007

Комментарии

Добавить комментарий

ФИО: 
E-mail: 
Тема: 
Комментарий: 

Статьи об искусстве

Живопись 1920-1930 годовНаши авторы об искусствеРаннееРусский натюрморт конца XIX - начала XX векаСреднееФранцузский портрет XIX века

12.08.2006 15:14:14
БЮСТ ВИТЕЛЛИН. I в. н. э. Париж Лувр

Прошло пятьсот лет с тех пор, как Поликлет отлил из бронзы своего «Дорифора». Давно со­шли с исторической сцены эллинские города-го­сударства с их демократическим устройством. Греция наряду с другими землями, лежащими по берегам Средиземного моря, подпала под власть Римского государства, превратившегося в огромную империю...

18.08.2006 20:20:58
БЛАГОВЕЩЕНИЕ. РЕЛЬЕФ. Ок. 1435. Флоренция. Церковь Санта-Кроче Донателло 11386—14661.

Леон Баттиста Альберти, один из самых разно­сторонних и ярких людей эпохи Возрождения, по­святил написанный им трактат «Три книги о жи­вописи» своему старшему другу архитектору Фи-липпо Брунеллески, основоположнику стиля Ре­нессанс в зодчестве. В посвящении он писал: «Я часто дивился, да и сокрушался, видя, как столь отменные и божественные искусства и науки, ко­торые... изобиловали у доблестнейших древних наших предков...

Архив "Статьи об искусстве"

  • Искусство, живопись, картины художников - фонд искусства и культуры

    Наша галерея искусства

    • Государственная Третьяковская Галерея

      Государственная Третьяковская ГалереяГосударственная Третьяковская галерея — крупнейший музей русского и советского изобразительного искусства, имеющий всемирную известность. Это один из главнейших центров русской художественной демократической культуры, школа реалистических традиций советского искусства. Тихий Лаврушинский переулок, расположенный в Замоскворечье…

    • Западноевропейская и Американская живопись из музеев США

      Западноевропейская и Американская живопись из музеев СШАНа этот раз нам предоставлена возможность ознакомиться с избранными произведениями из коллекций пяти художественных музеев Соединенных Штатов Америки. Инициатором выставки выступает доктор Арманд Хаммер, прилагающий немало усилий к развитию культурных обменов между США и различными странами мира.

       

    • Русский натюрморт конца XIX - начала XX века и его судьба

      Русский натюрморт конца XIX — начала XX века Как определенный вид или жанр живописи натюрморт знает в истории искусства свои расцветы. Широко известен, например, голландский натюрморт XVII столетия. Не менее ярким для этого жанра был в европейской живописи период конца прош­лого и начала нынешнего века. В истории русского искусства натюрморт появляется в XVIII веке.

       

    20.08.2006 14:50:01
    И.И.Левитан. Лесные фиалки и незабудки.
    20.08.2006 14:56:55
    В. Д. Поленов. Больная.

    Архив "Наша галерея искусства"

  •  
     

    Музеи мира и художественные центры

    31.08.2006 14:46:54
    Национальный Музей Австралии
    01.09.2006 16:54:25
    Лувр

    Архив "Музеи мира и художественные центры"

    Рекомендую:
    Copyright © 2006 Olga Smirnova